Притча о чужой жизни

Тяжесть жизни не всегда в самой жизни – иногда она в сопротивлении ей.

Во сне я снова оказался на вершине горы. Ветер шептал древние имена, небо висело как мокрая овчина – тяжело и низко.

У каменного очага сидел старец, грея руки над слабым огнём.

Я сел рядом и сказал:

– Моя жизнь слишком тяжела. Я не хочу больше её нести. У всех остальных она легче, яснее, счастливее.

Старец молча указал на долину внизу, покрытую туманом.

– Вон там, внизу, – чужие судьбы. Спустись. Если найдёшь ту, что тебе по плечу, – забирай.

Я спустился. Долина оказалась полна тысяч свечей – каждая горела по-своему. Я стал вглядываться.

В одном пламени увидел женщину, которая тридцать лет мыла чужие полы, а дома ждал пустой холодильник. В другом – мальчика, который не мог говорить, но каждую ночь писал стихи углём на стене. В третьем – старика, прикованного к постели, чья тень на стене отчаянно плясала, потому что во сне он всё ещё танцевал.

Я шёл дальше и вдруг заметил свечу, которая горела вверх ногами – пламя свисало вниз, коптило пальцы невидимой руки. Я спросил у проходящей тени:

– А это чья жизнь?

Тень прошептала:

– Того, кого все любили, но никто не знал настоящим.

Я замер. Попытался задуть эту свечу – она не погасла. Тогда я поднёс ладонь к её пламени – оно обожгло, но не отдернулось. Чужая жизнь оказалась горячей, чем моя собственная.

С каждым шагом среди этих огней моя жизнь переставала казаться такой тяжёлой.

Я вернулся к старцу, опустил голову и сказал:

– Я не хочу чужой жизни. Я возьму свою. Я постараюсь пройти её иначе.

Старец ничего не ответил. Он лишь молча подбросил в угасающий очаг сухую ветку, и огонь вспыхнул ярче, согревая лицо и ладони.

Просить чужую жизнь больше не хотелось. Свою я уносил бережно, как хрупкое пламя, которое наконец-то научился ценить.